Что такое суфизм? Введение в суфийскую философию

Суфизм, по-арабски тасаввуф, есть внутреннее измерение ислама. Его часто называют наукой сердца, потому что дело его в очищении души, в утончении нрава и в том знании о Боге, которое сердце и создано нести. Он так же стар, как сам ислам. Его вещество живёт в ночных молитвах Пророка, в простой жизни его сподвижников, в той внутренней искренности, которую первые мусульмане ставили выше всякой видимости. За тысячу с лишним лет это внутреннее течение взрастило едва ли не лучшее, что дал мусульманский мир в поэзии, в метафизике и в познании самого себя.

Истоки и исторический контекст

Первые ясные голоса традиции принадлежат VIII и IX векам. Хасан аль-Басри (ум. 728) задал темы, которые останутся с ней навсегда: бдительность перед привязанностью к миру, память о смерти как об учителе и убеждённость в том, что внешнее послушание стоит немногого, если сердце неискренне.

Рабия аль-Адавийя (ум. 801), великая святая из Басры, поставила любовь в средоточие духовной жизни. Её молитва говорит о её учении всё:

“О Боже, если я поклоняюсь Тебе из страха перед адом, сожги меня в аду. Если я поклоняюсь Тебе в надежде на рай, лиши меня рая. Но если я поклоняюсь Тебе ради Тебя Самого, не лишай меня Твоей вечной красоты.”

С Рабией традиция обрела одну из своих непреходящих тем: истинная преданность не ищет ничего взамен, даже рая.

Джунайд аль-Багдади (ум. 910), которого нередко называют учителем учителей, заложил то, что позднейшие писатели назвали трезвой школой суфизма. Иные суфии изливали свои внутренние состояния в восторженной речи; Джунайд же требовал точности слова, спокойствия в поведении и строгого следования шариату. Его учение о фана (исчезновении) было осторожным и выверенным. Оно означало угасание низких свойств эго, тогда как сам раб оставался, бодрствуя и пребывая в живой связи со своим Господом. Не растворение в Боге, но стояние перед Ним очищенным. Капля не становится океаном. Мерой Джунайда стали поверять притязания всех позднейших суфиев.

Хусайн ибн Мансур аль-Халладж (ум. 922) принадлежит к самым спорным фигурам всей традиции. Его возглас Ана аль-Хакк («Я есть Истина, Реальность») сторонние наблюдатели читали как притязание быть Богом, но такое чтение проходит мимо сути. Традиция относит этот возглас к шатх, восторженному высказыванию: речи, которая прорывается невольно в состоянии фана, когда эго так стёрто, что раб уже не слышит в своих словах собственного голоса. Это «я» не было самоутверждением эго Халладжа. Это было молчание эго, и говорить через него остался лишь Истинный. Халладж до конца оставался сотворённым рабом. Джунайд за годы до того предупреждал, что обнародование таких состояний кончится бедой, так и вышло. Он видел в этом возгласе нарушение адаба, той благопристойности, что хранит сокровенное сокрытым. Казнь Халладжа в Багдаде стала поворотной точкой в истории суфизма, неизгладимым напоминанием о разрыве между внутренним опытом и тем, что можно безопасно произнести вслух.

К XII и XIII векам традиция достигла больших высот мысли и слова. Ибн Араби выстроил те разветвлённые метафизические системы, что веками будут питать исламскую мысль. Руми и Хафиз вложили те же истины в стихи, которые и поныне трогают читателей всех культур. И через всё это учители держались одного: внешняя практика и внутреннее постижение неразделимы. Форма без духа пуста, дух без формы лишён корня.

Основные принципы

Путешествие внутрь

В самой сердцевине своей суфизм есть путешествие в глубину собственного существа. Суфии описывают его как снятие завес: завес эго, привычки и беспечности, что не дают человеку увидеть ту реальность, которую его сердце и создано узнавать. Цель пути не в том, чтобы открыть некое скрытое «я». Цель в фитре, изначальном устроении, которое Бог вложил в каждую душу, отполированном так, чтобы оно вновь отражало ясно.

Это не бегство от мира и не презрение к нему. Суфии держатся того, что познавший себя по-настоящему начинает яснее читать природу вещей. Как говорит изречение, часто приводимое в суфийских текстах: «Кто познал себя, тот познал своего Господа». Классические знатоки хадиса (Ибн Хаджар, ан-Навави, ас-Суюти) отмечают, что у этой передачи нет достоверной цепи, восходящей к Пророку, и вернее возводить её к Яхье ибн Муазу ар-Рази как к слову мудрости. Но смысл её подтверждён во всей традиции: честно рассмотренная душа становится окном к Тому, Кто её сотворил.

Вахдат аль-вуджуд (Единство бытия)

Среди глубочайших идей суфизма стоит вахдат аль-вуджуд, единство бытия, которому дал самую полную форму андалусский учёный Ибн Араби (1165-1240). Учение это в том, что подлинное, самостоятельное существование (вуджуд) принадлежит одному Богу, а всё в творении существует лишь тем, что опирается на Него.

Сотворённый мир реален. Но реальность его заёмна и зависима, у неё нет своего стояния отдельно от Творца. Формула Ибн Араби оберегает абсолютную запредельность (танзих) Бога и вместе с тем объясняет, как следы Его имён и качеств проступают по всему творению. Как писал имам аль-Газали, в бытии нет ничего, кроме Бога и Его действий. Светильник освещает комнату, но комната никогда не становится светильником.

Ступени нафса (души)

Суфийское учение размечает ступени развития души, от нафс аль-аммара, повелевающего эго во власти влечений и порывов, до нафс аль-мутмаинна, души успокоенной, утвердившейся в стойкости и различении. Это подробный рассказ о том, как человек созревает.

Особо его выделяет то, что он никогда не оставался теорией. Суфийские учители не только называли эти ступени, они излагали и те упражнения, что переводят человека с одной на другую. Внутреннее изменение в их руках было тем, чему человека и вправду можно научить.

Ключевые понятия

• Фана (исчезновение): угасание себялюбивых желаний эго и его привязанности к миру. Не уничтожение «я», а его очищение. Раб остаётся рабом; умирает же притязание эго быть средоточием всего.
• Бака (пребывание): жизнь, что следует за этим, прожитая в мире сполна, когда низкие свойства эго выжжены, ясная зрением и покойная в Боге.
• Зикр (поминание): непрестанное поминание Бога языком и сердцем, что успокаивает сердце и держит его бодрым перед Господом. Оно опирается на коранический призыв поминать Бога часто (33:41).
• Макамат (стоянки): утвердившиеся ступени внутреннего роста, отмечающие в человеке стойкую перемену, в отличие от преходящих состояний (халь), что приходят и уходят.
• Ишк (божественная любовь): не просто чувство, а та сила, что влечёт душу обратно к её истоку и к истине.

Суфизм и исламская учёность

Давний вопрос исламской мысли в том, как тасаввуф соотносится с другими исламскими науками, прежде всего с фикхом (правом) и акыдой (вероучением). Простой ответ: они пекутся о разных частях одной религии. Фикх упорядочивает внешнее поведение. Акыда выправляет верование. Тасаввуф взращивает те внутренние состояния, что дают жизнь и тому, и другому. Это третье измерение классические учёные назвали ихсан, совершенством поклонения, определённым в знаменитом хадисе Гавриила как поклонение Богу так, будто ты видишь Его, а если ты не видишь Его, то Он видит тебя.

Абу Хамид аль-Газали (ум. 1111) свёл эти нити воедино решительнее всех. Один из первейших правоведов своего времени, преподаватель прославленной багдадской медресе Низамийя, он на пятом десятке пережил перелом, что заставил его оставить кафедру и провести годы в уединении, идя путём суфиев. Его великий труд, Ихья улюм ад-дин (Воскрешение наук о вере), сплёл фикх, богословие, этику и тасаввуф в единое целое. Он никогда не доказывал, будто суфизм должен заменить внешние науки. Он доказывал, что без внутренней перемены внешние науки теряют смысл своего бытия. Учёный, овладевший правом, тогда как сердце его снедают гордыня и зависть, упустил то самое, ради чего право и дано.

Абу аль-Касим аль-Кушайри (ум. 1072), писавший за поколение до Газали, создал Рисалу (Послание), один из самых ранних упорядоченных трактатов о тасаввуфе. Сила его в методе. Кушайри излагал суфийское учение через цепи передачи от признанных учителей, укореняя каждое понятие в практике и языке прежних поколений. Это была не вольная выдумка. Это была дисциплина со своими началами, своими авторитетами и своими мерками достоверности. Рисала показала, что тасаввуф несёт собственную учёную строгость, стоящую рядом со строгостью науки о хадисе и права.

Это соединение внутреннего и внешнего не есть поздний компромисс. С самого начала наиболее чтимые суфийские учители были и знатоками Корана, хадиса и фикха. Джунайд был обучен праву и хадису и учил в границах, поставленных правоведами. Сочинения Ибн Араби пропитаны толкованием Корана. Руми был действующим правоведом и проповедником, пока встреча с Шамсом Тебризи не повернула его жизнь к поэзии. Мысль о том, что нужно выбирать между внешним соблюдением и внутренним постижением, самой традиции чужда.

Распространённые заблуждения

«Суфизм отделён от ислама»

Это самое расхожее из всех неверных прочтений. Тасаввуф всегда сознавал себя внутренним измерением ислама, а не отдельной религией и не вольно парящей духовностью. Всякий крупный суфийский орден держит своих членов в шариате. Всякий крупный суфийский учитель учил пяти столпам. Дисциплины тасаввуфа, среди них зикр, муракаба (бодрственное памятование о Боге) и мухасаба (испытание себя), вырастают прямо из коранической и пророческой практики. Они не замена ей.

«Суфизм заимствовал у других традиций»

Утверждение, будто суфизм происходит от неоплатонизма, христианского монашества, индуизма или буддизма, давно тянется через определённое русло ориенталистской науки. Суфийские мыслители и впрямь знали о других традициях и порой обращались к их понятиям, но корни тасаввуфа лежат в Коране, в пророческой сунне и в практике ранней мусульманской общины. Простая жизнь первых суфиев откликается простой жизни сподвижников, а не келье христианских монахов. Метафизика Ибн Араби черпает из собственного коранического языка божественных имён, а не из Плотина. Общая тема не есть заимствование. Люди, что стоят перед одними и теми же вопросами, порой приходят к ответам, которые перекликаются.

«Суфизм, это только кружение»

Церемония сема ордена Мевлеви с её кружащимися дервишами стала самым привычным образом суфизма. Но сема, это одна практика внутри одного ордена. Более широкая традиция держит сотни орденов со множеством способов: безмолвный зикр и зикр вслух, дисциплина дыхания, созерцание, учёные занятия, служение ближнему, близкое водительство наставника. Свести суфизм к кружению, это всё равно что свести всю философию к одному мысленному опыту.

«Суфии не следуют исламскому праву»

Это неверное чтение обычно идёт от того, что восторженные возгласы (шатхиййат) фигур вроде Халладжа или Баязида Бистами вырывают из их обстановки. Лишённые своего места, иные речения могут звучать так, будто они отменяют право. Но сама традиция всегда проводила черту между халь, преходящим состоянием, что может породить странную речь, и макам, утвердившейся стоянкой поведения. Трезвая школа Джунайда потому и стала нормой, что держалась убеждения: подлинное достижение являет себя в более тесном следовании пророческому примеру, а не в более вольном. Как сказано в речении, приписываемом Абу аль-Хасану аш-Шазили: «Если твоё раскрытие противоречит Корану и Сунне, держись Корана и Сунны и скажи своему раскрытию: Бог поручился мне за Свою защиту в Коране и Сунне; в раскрытии Он мне за неё не ручался».

Суфизм сегодня

От церемоний сема у мевлеви в Конье до собраний кадиритов и шазилитов по всей Северной Африке, от накшбандийских кругов в Центральной и Юго-Восточной Азии до университетских аудиторий в Лондоне, Стамбуле и Нью-Йорке суфийская мысль живёт как действующая традиция, у которой есть и учёная, и практическая стороны.

В Турции наследие Руми и ордена Мевлеви поныне определяет культуру и внутреннюю жизнь, хотя ордена в раннереспубликанский период и изменили свой облик. В арабском мире ордена вроде шазилийи и рифаийи хранят свои цепи практики неразрывными. В Западной Африке тиджанийя и кадирийя остаются вплетёнными в духовную ткань целых народов. В Южной и Юго-Восточной Азии суфийские святыни и ордена входят в повседневную жизнь миллионов.

Широко выросло и научное изучение суфизма. Труды Ибн Араби, Газали и Руми ныне всерьёз читают в университетах по всему миру как философию и как литературу. Это внимание помогло развеять старые ориенталистские искажения и открыло прозрения традиции новым читателям.

Суфийская традиция напоминает, что самые важные вопросы не задачи, которые надо решить, а зовы, на которые надо ответить. Кто я? Что есть реальность? Как мне жить? Такие вопросы просят не одних лишь доводов получше, но изменённого сердца.

Что читать дальше

Тому, кто впервые подходит к суфийской философии, поэзия Руми и метафизические сочинения Ибн Араби предлагают два входа: один через сердце, другой через разум. Ступени нафса дают практическую карту пути как созревания души. А чтобы почувствовать суфийскую практику в движении, церемония сема ордена Мевлеви показывает, как внутренняя философия становится воплощённой дисциплиной.

Источники

• Аль-Кушайри, ар-Рисала аль-Кушайриййа (ок. 1046)
• Аль-Худжвири, Кашф аль-Махджуб (ок. 1070)
• Ас-Саррадж, Китаб аль-Лума (ок. 988)
• Аль-Калабази, ат-Таарруф (ок. 990)
• Аль-Газали, Ихья улюм ад-дин (ок. 1097)
• Коран 33:41; хадис Гавриила