Дом гостей: приглашение Руми принять каждого гостя

Среди самых любимых стихотворений Руми, известное по-английски как «Дом гостей». Оно широко разошлось за пределами своего суфийского истока, часто в переложениях, которые отрывают стихи от той метафизической рамки, что придаёт им вес. Прочитанное внутри этой рамки, оно перестаёт быть советом о том, как справляться с чувствами, и становится кратким, плотным наставлением о рида, довольстве тем, что приходит от Бога, и о сердце как о доме, принимающем вестников из Сокровенного.

Стихотворение

Быть человеком, это дом гостей. Каждое утро, новый приход.

Радость, уныние, злоба, мимолётный проблеск понимания приходят нежданным гостем.

Встречай и привечай их всех! Даже если это толпа печалей, что грубо выметает всю мебель из твоего дома, всё же обходись с каждым гостем достойно. Быть может, он расчищает тебя для новой радости.

Тёмная мысль, стыд, злоба, встречай их у двери со смехом и приглашай войти.

Будь благодарен каждому, кто приходит, ибо каждый послан как проводник из запредельного.

(Перевод Коулмена Баркса)

Персидский оригинал и его контекст

Приведённое выше переложение Коулмена Баркса шире всего разошлось в англоязычном мире. Баркс поэт, а не знаток персидского, и его переложения лучше понимать как творческие толкования, а не как переводы. Они схватывают нечто существенное в духе Руми, но при этом отсекают слои, без которых нельзя понять, что Руми имел в виду на самом деле.

В персидском подлиннике стихи стоят в пятой книге «Маснави». Язык там куда более прямо богословский. Там, где Баркс пишет «проводник из запредельного», персидский говорит о том, что входит в сердце из незримого мира, из гайб, коранического слова для сокрытого у Бога. В рамке Руми гости отнюдь не случайные внутренние события: каждое чувство, каждая трудность, каждый миг радости приходит как учитель, посланный Учителем.

Учёный перевод показывает это ясно. Рейнольд Николсон в своём полном переводе «Маснави» передаёт это место так:

Это тело, о юноша, есть дом гостей: каждое утро в него вбегает новый гость.

Берегись, не говори: «Этот гость мне в тягость», ибо вскоре он улетит обратно в небытие.

Всё, что входит в твоё сердце из незримого мира, есть твой гость: прими его хорошо!

(Маснави, книга V, 3644-3646; английский перевод Рейнольда А. Николсона)

Никакого «проводника из запредельного» в этих строках нет. Эту фразу Баркс собирает в один образ из того, что персидский текст несёт одним словом: гости входят в сердце из гайб, незримого мира, принадлежащего Богу. Принять их, это и есть теслим, предание себя перед Тем, Кто их посылает.

Учение

На поверхности образ Руми прост, но в глубине он потрясает основы. Уподобляя человека дому гостей, а дневные состояния души его посетителям, Руми высказывает несколько собственно суфийских положений.

Сердце как хозяин, гость как вестник. Суфийская традиция берёт кальб, сердце, как ту внутреннюю почву, на которой верующий встречает Господа. Всякое состояние (халь), проходящее через сердце, это гость у двери. Сам верующий не есть ни радость, ни печаль: он абд, раб, который держит дом. И тот приём, к которому призывает Руми, есть адаб: учтивость хозяина, который чтит каждого гостя ради Того, Кто его послал, а не отстранённость человека, наблюдающего свои чувства со стороны.

Довольство как рида. Средоточие стихотворения, это суфийская стоянка рида, довольство божественным предопределением. Рида не означает безвольного оцепенения перед событиями. Слово называет деятельное признание того, что всякий опыт, включая мучительный, отмерен Источником, чья мудрость и милость превосходят наше видение. Говоря «встречай и привечай их всех», Руми называет именно рида: доверие к тому, что всё приходящее послано неспроста. В классических определениях Кушайри и Газали рида, это одна из высших стоянок пути, место, где сердце верующего успокоилось в выборе Возлюбленного.

Скрытая мудрость в трудностях. Быть может, самая трудная строка стихотворения та, где толпа печалей «расчищает тебя для новой радости». Это учение о Хидре и пробитой лодке в малом: поверхность не есть суть, и утрата, что приходит к твоей двери, может быть покровом, оберегающим то, чего пока не разглядеть. Руми возвращается к этой мысли во всём «Маснави»: где-то душа, это зеркало, которое надо начистить, прежде чем оно ясно отразит; где-то сердце, это земля, вскрытая плугом, чтобы семя пустило корень. Всякий раз разлом готовит, а не карает. Верующий, способный это увидеть, не бежит от собственной жизни.

Место в суфийской традиции

Стихотворение опирается на четыре классические суфийские категории. Ни одна из них не метафора.

Халь и макам. Суфийская традиция различает халь (состояние) и макам (стоянку). Ахваль (множественное от халь), это временные посещения сердца: радость, печаль, страх, надежда, трепет. Они приходят и уходят помимо воли верующего. Макамат (множественное от макам), это стоянки, которые верующий взрастил в себе усилием и благодатью: тауба, рида, таваккуль, махабба. «Дом гостей», это наставление о том, как макам принимает халь. Хозяин, это макам; гости, это ахваль. Верующий на стоянке рида принимает всякий халь как гостя, а не как определение себя.

Муракаба. Стихотворение описывает то, как сердце стоит в муракабе: внутреннее памятование о том, что человек стоит под взором Господа. «Встречать их у двери со смехом», это адаб хозяина под этим взором. Состояние проходит; взор остаётся.

Кальб. В суфийской традиции кальб, это средоточие связи верующего с Господом. Отчищенное зикром, муракабой и добрым нравом, сердце принимает всякого вестника, не пятнаясь им, подобно зеркалу, что отражает образы, не удерживая их. «Дом гостей» описывает отношение отчищенного кальба к дневной череде гостей.

Таваккуль. Последнее наставление стихотворения, «будь благодарен каждому, кто приходит», это прямое выражение таваккуля: доверия к тому, что устроение Господом твоей жизни мудрее любого, какое придумал бы ты сам. В этом доверии нет и тени рока: это абдийя, служение того, кто согласился жить в доме Владельца на условиях Владельца.

Чего требует стихотворение

Простое наставление стихотворения сурово. Руми не говорит: чувствуй меньше, владей собой лучше, разбирайся тщательнее. Он говорит: открой дверь. Каждому гостю. Даже толпе печалей. Даже тёмной мысли, стыду, злобе. Прими их с адабом хозяина, который знает Пославшего.

Иные читатели слышат в этих строках навык совладания, «радикальное принятие» тяжёлых чувств. Руми просит о чём-то разом более трудном и более тёплом: о теслиме, предании раба своему Господу. Коранический якорь здесь прямой:

«Аса ан такраху шайʼан ва хува хайрун лакум».

«Быть может, вам неприятно нечто, а оно благо для вас».

(Коран 2:216)

Стих и стихотворение звучат в лад. То, что ты принимаешь за нежеланного гостя, может оказаться именно тем, что Владелец послал, дабы расчистить дом для ещё не названной радости. Дело верующего не в том, чтобы судить гостя, а в том, чтобы держать дом в добром адабе перед Владельцем.

Руми повторяет это по всему «Маснави». Жёрнов, говорит он, делает своё дело над зерном, но зерно им обращается в хлеб. Тростник, срезанный с камыша, плачет, но песню, что он поёт, камыш не спел бы один. «Дом гостей», это одна страница этого более долгого учения. Путь, это не избегание и не власть над собой. Это рида, при открытой двери.

Источники

• Руми, Маснави-йи Манави (ок. 1258-1273), книга V, 3644-3646; английский перевод: Рейнольд А. Николсон, The Mathnawi of Jalalu’ddin Rumi (1925-1940)
• Руми, Диван-и Шамс-и Табризи (ок. 1250-е)
• Газали, Ихья улум ад-дин (ок. 1097), книги о рида и махабба
• аль-Кушайри, ар-Рисала аль-Кушайрийя (ок. 1045), глава о рида
• Коран 2:216